— М-м… да… Как думаешь, Андрей, это на полном серьезе? Или так… само рассосется?

— Не знаю, — отвечал сдержанный в проявлении эмоций старший разведчик Дональд. — А ты как считаешь?

— Я думаю — труха! Эти базарные «мандарины», что меня нанимали, сами до такого не допрут. Может, совпадение?

— Не знаю…

— А опера московские мне не нравятся. Особенно маленький… мегаэстет! Побриться ему… Я, когда в Коломну ездил, неделю не брился!

— Тебе все не нравятся! — сказала Люд очка. — Очень милые ребята. А ты, когда не бреешься, похож на орангутанга!

— А когда бреешься — даже на него не похож! — захихикал с дивана Ролик.

— Остряк! Иди, расписывайся!

— Оскорбляешь примата, — сказал Людочке Дима Арцеулов. — «Орангутанг» — в переводе с языка аборигенов «злой человек». Правильно говорить «орангутан» — лесной человек.

— А вы откуда это знаете, Дмитрий Аркадьевич?

— Как-то по долгу службы пришлось поработать в типаже главного колдуна одного людоедского племени.

Вошел Клякса с операми. Ролик, кривляясь, встал с дивана, пошел к столу чирикнуть подпись в журнале. Остальные в ожидании воззрились на вошедших.

— А что это у наших девочек настроение похоронное? — грубым громким голосом зашумел вдруг Миробоев. — Сейчас мы это дело поправим! Мужики, у вас девчонки совсем закисли!

Он широко расставил — и потер друг о друга мосластые, красные, шершавые ладони.

—Какие мы ему девчонки? — зашептала на ухо Кире Людочка. — Нет, мне он тоже не нравится!..

Она сказала это чрезвычайно тихо, но изысканный тонкий Валентин услыхал — и тут же одарил ее нежной лучезарной улыбкой.

— Он всем сначала не нравится, — сказал он. — А потом привыкаешь — и ничего.